Ольга Алексеевна Лаптева. Двуединая сущность языковой нормы // Журнал «Журналистика и культура русской речи». 2003 год. № 1.

 

Ольга Алексеевна Лаптева – профессор Института русского языка имени Александра Сергеевича Пушкина, доктор филологических наук.

Ольга Алексеевна Лаптева много лет изучает и описывает живые процессы, происходящие в русском языке. В данной статье внимание обращено на «двуединую сущность языковой нормы». Приглашаем коллег к обсуждению проблемы. Здесь представлена точка зрения учёного. Интересно было бы узнать другие точки зрения, особенно журналистов.

 

ДВУЕДИНАЯ СУЩНОСТЬ ЯЗЫКОВОЙ НОРМЫ.

 

Живой язык находится в состоянии постоянного развития, которое может в определённые периоды истории нации замедляться и ускоряться под воздействием социально-культурных и общественно-исторических факторов. Русский литературный язык переживает сейчас процесс усиления демократизации: активизируется вхождение в литературное употребление жаргонизмов, варваризмов (этим традиционным термином становится всё труднее обозначать заимствования), вульгаризмов, неологизмов, коллоквиализмов.

«Языковой вкус» эпохи и языковая мода способствуют широкому, почти не знающему исключений распространению всего новомодного – и это несмотря на широчайшие возможности восходящих к литературной традиции способов выражения любого смысла, любого оттенка выхода за пределы нейтрального изложения, присущих литературному языку. Модные поветрия, как правило, снижают речевую культуру – и вот уже из уст интеллигенции звучит: она вся из себя, он пришёл никакой.

В этих условиях к объективным факторам, которые обычно определяют языковое развитие, прибавляются сильно действующие субъективные. В язык попадают не только быстро преходящие новшества, но и то, что в нём прочно закрепляется. Особенно велика в этом роль и печатных, и устных СМИ. Пытаясь сделать текст выразительным, ярким, журналист «примыкает» к модному поветрию, а иногда и сам создаёт языковую моду.

Общество не остаётся равнодушным к совершающимся языковым трансформациям, проявляет озабоченность ими. У всех на виду лексические отступления от литературной нормы в её кодифицированном представлении, слышатся протесты против необоснованного употребления вульгаризмов и не освоенных русским языком англицизмов, которые легко становятся нежелательным журналистским шаблоном. Регистрируются разного рода речевые ошибки и неправильные ударения, они становятся предметом радио- и телепередач о русском языке. Однако речевая культура – понятие более широкое, чем только неукоснительное следование кодифицированной норме.

Живой, активный процесс может иметь разный характер. Активными могут быть не только новые явления и процессы, но и те, которые существуют в языке давно (оппозиция: вновь возникающие – продолжающиеся процессы). Одни из них вступают в противоречие с кодифицированной нормой, другие могут её корректировать. Эту типологию следует иметь в виду при прогнозировании хода развития языка и разработке культурно-речевых рекомендаций.

Ведь когда новации касаются фонетики и грамматики, это может оказаться проявлением внутреннего закона языкового развития, ведущим к глубинным языковым преобразованиям. Механизм преобразования надо проанализировать, чтобы установить органичность или неорганичность его для языковой системы, наметить прогноз и дать культурно-речевые рекомендации. Только на этой основе можно изучить проблему соотношения ошибки и языковой тенденции.

Если новое явление претендует на вхождение в языковую систему и тем самым на её преобразование, то оно так же, как и явление преходящее и недолговечное, выходит за пределы действующей нормы, ибо норма всегда отстаёт от системы, следуя за ней. Но, в отличие от случайных, системные новации непременно изменят норму, невзирая на протесты общества и кодификаторов. Значит, вопросы культуры речи с ходом языкового развития на каждом этапе встают по-новому.

Языковая норма имеет двоякий характер, двуединую сущность. Она объективна, потому что манифестирует системные отношения языковых элементов и идёт вслед за языковыми изменениями. Она объективна и потому, что складывается в общественном суммарном узусе. Но она же и субъективна – тоже по двум причинам: во-первых, она проявляется в индивидуальной речи, где и возникают условия для её преобразования, во-вторых, сама кодификация нормы языковедами – действие субъективное, хотя и основывающееся на объективной норме. Двоякий характер нормы позволяет заново оценить один из критериев нормативности языкового явления – освящённость её общественными языковыми авторитетами (обычно писателями и видными общественными деятелями). Сейчас речь и тех и других, как и речь других говорящих на русском языке, обнаруживает признаки субъективной нормативности (то есть применения нормы по своему усмотрению) и, кроме того, в полной мере подчиняется особым нормам, не подвергшимся действию кодифицирования – нормам устной речи. Пишущие же, особенно журналисты, всё время играя с нормой сознательно или из-за субъективного её применения (обычно и то и другое в целях выразительности) вольно или невольно выступают в роли языковых авторитетов, обращающихся с кодифицированной нормой малопочтительно.

Реальная речевая действительность – это узус, употребление, являющееся ареной действия и объективной и субъективной нормы. Языковая же система – это некий идеал, причём к нему стремится далеко не всё говорящее и пишущее общество, некоторые отступают от неё сознательно, рассматривая это как отступление, как средство создания речевой экспансии. В речи складывается своя системность, а следовательно нормативность, дополняющая языковую системность своими отличиями.
Она складывается в тексте, в условиях текстовой синтагматики, окружения и сочетаемости языкового элемента. Это подтверждается выводами современных речеведческих дисциплин (коллоквиалистики, прагматики, теории дискурса и текста).

Узус по своей природе не может совпадать с кодифицированной нормой, а речевая системность – с языковой. Иначе язык не смог бы быть живым, не было бы резерва для его развития. Поэтому обычное возражение против некодифицированного употребления «это неправильно, некультурно, неграмотно» всегда должно быть скорректировано с учётом существования триады «система – норма – узус». Ещё Лев Владимирович Щерба заметил: бороться против массовой ошибки бесполезно.

Языковое изменение осуществляется не во всей языковой системе сразу, но в некоторых её кризисных точках. Найти их и описать механизм языкового изменения – задача языковедов. Это позволит разработать шкалу оценки отклонений от кодифицированной нормы по линии «допустимо как реализация устно-речевой нормы – условно допустимо как вариант кодифицированной нормы – недопустимо как немотивированное и в языковом, и в речевом плане».