Ничто не шелохнётся на бескрайней болотистой равнине, лишь дыхание ночи колышет невысокую траву. Уже долгие годы ни одна птица не пролетала под огромным слепым щитом небосвода. Когда-то, давным-давно, тут притворялись живыми мелкие камешки – они крошились и рассыпались в пыль. Теперь в душе двух людей, что сгорбились у костра, затерянные среди пустыни, шевелится одна только ночь; тьма тихо струится по жилам, мерно, неслышно стучит в висках.

 

Мы ищем не сна, но смерти...

 

Страшные наши места. <...> Тут добра не жди. Кто-то задувает солнце – и сразу  ночь. И уж тогда, тогда...

 

Говорят, у этого дракона из глаз – огонь. Дышит он белым паром, издалека видно, как он мчится по тёмным полям. Несётся в серном пламени и громе и поджигает траву. Овцы в страхе кидаются врассыпную и, обезумев, издыхают. Женщины рождают чудовищ. От ярости дракона сотрясаются стены, башни рушатся и обращаются в прах. На рассвете холмы усыпаны телами жертв.

 

Здесь, на равнине, нет Времени – только Вечность. Я чувствую, вот выбежать назад, на дорогу, а там всё не так, города как не бывало, жители ещё и не родились, камень для крепостных стен ещё не добыт из каменоломен, брёвна не спилены в лесах.

 

Затаи страх в душе, но не забудь меч и латы!

 

Дракон приносится неведомо откуда, мы не знаем, где его жилище. Он исчезает в тумане – мы не знаем, куда он скрывается.

 

По сумрачному краю, где царили тьма и пустота, из самого сердца равнины сорвался ветер и принёс пыль, что струится в часах, прахом отмеряющих бег времени. В глубине этого невиданного вихря пылали чёрные солнца и неслись мириады сожжённых листьев, сорванных неведомо с каких осенних деревьев где-то за окоёмом. Под этим жарким вихрем таяли луга и холмы, кости истончались, словно белый воск, кровь мутилась и густела и медленно оседала в мозгу. Вихрь налетал, и это летели тысячи погибающих в смятённом времени душ. Это был сумрак, объятый туманом, объятый тьмою, и тут не место было человеку, и не было ни дня, ни часа – время исчезло, остались только эти двое в безликой пустоте, во внезапной леденящей буре, в белом громе, что надвигался за прозрачным зелёным щитом ниспадающих молний. По траве хлестнул ливень; и снова всё стихло, и в холодной тьме, в бездыханной тиши только и осталось живого тепла, что эти двое.