– Ну, вот я ему и говорю... Так прямо и говорю... Ну, что, говорю, кровосос?!

– Договоришься – выгонят они тебя!

– Не, не те ноне времена...

– Точно! Нам теперь всё нипочём.

 

– Я бы хотела прожить здесь всю жизнь. А Вы?

Представляете, мы бы жили здесь как Адам и Ева...

Вы бы ходили на охоту, а я бы Вас ждала... Представляете, у Вас бы выросла большая густая борода. Мы бы жили тут и были бы счастливы. И ещё Вы мне что-нибудь читали бы. И меня никто бы не тронул. Вы бы меня защищали и ходили с каменным топором, представляете? А потом Вы проснулись бы и захотели меня разбудить, а я... А я умерла бы.

Пустите!

– Что Вы говорите такое?

– А потом похороны. Меня несут всю в цветах. И никто не плачет. И всем радостно.

 

– А расскажите про того человека... ну, про того, который умер. Почему он умер?

– Он умер, Зиночка, за людей.

– За каких людей?

– За всех.

– А зачем?

– Ну, как же, Зиночка?! Наше государственное устройство и все институты власти пребывают сейчас в состоянии первобытной дикости, а бесправная, как стадо, рабочая масса вынуждена терпеть. И она терпит, терпит, терпит и терпит... Только мы их можем спасти, Зиночка! Только мы!

 

– Этот человек, которого Вы вспоминали... Он умер в борьбе за их счастье, за новую и лучшую жизнь, Зиночка. И вот за такими, как он, пойдут миллионы, тысячи!

– А Вы могли бы пожертвовать собой?

– Я бы... не задумываясь.

– Как хорошо...

– Нам будет трудно, поверьте. Но мы – те, кто нашли в себе смелость ступить на правильный путь. Возможно, Зиночка, репрессии и аресты коснутся и меня.

 

– А себя мы спасти можем?

– Поздно, батенька, поздно...

 

– И, когда я сам предстану перед судом, я приму смерть точно так же лицом к лицу! Я не боюсь власти – пускай, она меня боится!

– Власть – это так плохо?

– Да, Зиночка. Оглянитесь вокруг – везде царит жестокий беспредел: грабят, убивают, насилуют наши души... И, когда появляется хоть какой-то просвет живой мысли, его губят беспощадно!

 

Ах, как было славно, дико,

Непонятно и ужасно...

Пахли пальцы земляникой,

Что на кровь похожа ясно.

Было мне сто лет без мили

Или двадцать без недели...

А меня вчера убили...

В шутку, но на самом деле.

 

– Милый, я ведь тебя так люблю!

– А я тебя ненавижу...

– Господа, мне что уйти?

– Нет, не надо, не уходи. Он сейчас успокоится.

– Да нет, я не успокоюсь! Неужели Вы не понимаете, что мы через пару лет все сдохнем?!

– Алекс, я тебя умоляю...

– Да вы что не чувствуете?! Кончилась эпоха! Мы пируем во время чумы!

 

– Эти бабы не в моём вкусе – нет в них эмансипации...

 

– Что? Что Вы говорите такое, Зиночка? Вы же ничего о них не знаете...

– Я ничего не знаю? И поэтому я Вам не нравлюсь. Глупая, да. Да, я глупая.

– Неправда! Неправда, Зиночка. Вы... Да Вы хорошо учитесь! <...> Вы красивая. И в этом прекрасном обществе Вы будете самой прекрасной женщиной!

– Королевой?

– Зиночка, королей и королев, как и рабов, не будет. Будут только простые трудящиеся и добрые люди.

 

– И пусть ухмыляются враги, пусть! Нас не сломить! Мы знаем, что только великими свершениями и грандиозными жертвами мы прорвёмся к нашей цели! И мы с Вами, Зиночка, в ногу пойдём с век...

 

– Там всем наливают! Вперёд, моя хорошая, вперёд – в светлое будущее!

 

– А вы что тут расселись, а? Ну-ка, встали – в светлое будущее!

– А там выпить дадут?

– Дадут, милый, дадут.

 

– Уже вечер...

– Вечер – это когда звёзды...

 

– А я понравлюсь Вашим друзьям?

– Разумеется.

– А среди вас есть женщины? Я могу пойти с Вами? Они меня примут?

 

– Слышь, надо ведь подождать, когда просят. А то ведь можно и нарваться!

 

– Через несколько месяцев я вступила в партию эсеров. А 13 августа 1906 года четырьмя выстрелами в упор убила генерала Мина. Была схвачена на месте, военно-окружным судом приговорена к смертной казни. 29 августа повешена в Шлиссельбургской крепости. Константин Немовецкий покончил с собой через полгода.

 

Если долго вглядываться в бездну, бездна заглянет в тебя.

Фридрих Ницше.